Полковник Александр Погудин, командир батальона обеспечения тыла и транспорта одной из войсковых частей, был признан виновным в превышении должностных полномочий. Если же говорить языком обыденным — он обвиняется в том, что фактически продал в рабство рядового Максима Гугаева.

Обвинение просило для офицера три года условного лишения свободы с запретом на несколько лет занимать командно-руководящие должности, однако суд ограничился штрафом в 50 тысяч рублей.

В июне 2005 года полковник Погудин вызвал к себе в служебный кабинет рядового Гугаева. Солдат должен был отправиться помочь по хозяйству к одному из знакомых полковника: поработать на строительстве дома, присмотреть за живностью. За это командир обещал ему повышение.

Официально все было оформлено, как командировка военнослужащего в Военно-медицинскую академию, вот только на деле обстановка на даче полковничьего знакомца — отставного прапорщика Усевича — весьма отличалась от обстановки в ВМА. Гугаева приставили к уходу за живностью: курами, кроликами и свиньями. Уже через месяц он вынужден был перейти на подножный корм — хозяева все чаще стали забывать его кормить. Вскоре к полуголодному существованию добавились хозяйские побои.

Особенно разошелся «новый рабовладелец» после того, как сдох один из кроликов. Тут уж хозяин дал волю рукам да еще и плеснул в «раба» кислотой — едкая жидкость серьезно обожгла ухо рядового.

Перепуганный Усевич отвез пострадавшего обратно в часть — под крыло полковника Погудина. Позже врачи обнаружили у Гугаева не только «химический ожог левой ушной раковины, левой половины шеи, обеих стоп», но и сотрясение головного мозга, сильные ушибы селезенки, почек, грудной клетки и общее истощение организма. В итоге солдат попал в реанимацию, где пробыл больше месяца. Все это время Погудин его навещал, заглаживая вину, приносил передачи, обещал отпуск после выписки. Про отпуск обещание сдержал. Тем не менее неблагодарный Гугаев написал заявление в прокуратуру и обратился в Союз солдатских матерей…

В суде и Погудин, и свидетели с его стороны настаивали на том, что ни в какое рабство Гугаева не отдавали: мол, все это время он был в части, подрался с гражданскими, а ожоги получил, перелив на ссадины лишку йода. Отрицал полковник и свое знакомство с прапорщиком, однако распечатка звонков сотового телефона показала, что они активно между собой общались.